Вета НОЖКИНА

ДЕРЕВЕНСКИЕ СКАЗЫ ПРОПА

У нас в деревне всяко чудо исходило от дяди Пропа. Всё делал он своими руками.

Проп с Матрёной своих детей не имели. Соберут мальцов  округи, Матрёна пирогами угощает, а Проп рассказы бает, да мастерит чего, и нам показывает всякие плотницкие причуды.

СКАЗ ПРОПА ОБ ОКНАХ

Вот как-то рассказал он, как давно – в десятых годах - в доме не было окон. Одни рубленые отверстия в стенах. Летом днём их открывали, а в вечеру завешивали тряпицей. Осенью, с холодами, как на покров заколют живность, отверстия эти затягивали бычьим пузырём. Посему днём в избу кое-как свет проклёвывался. Ну, а в морозы затыкали эти дырки войлоком. Войлок в цене был. Его валяли из овечьей шкуры, и всяку форму давали потом - то валенками, то чунями, а то и фуфайкой. Дядя Проп сам из войлока и валенки валял и безрукавки. Как-то даже своей тётке Матрёне свалял из белой шерсти тонюсеньку куцавейку – все соседки обзавидовались.

Враз после медового спаса, когда лето скончалось, и соты из ульев повытрясали, дядя Проп пошёл на налима. Речка у нас горная, холодная. Налим только с холодами и выходит с глубины.  Большая эта рыбина - по аршину плюс локоть, а то и до сажени ростом. Кожу налима дядя Проп снимал аккуратно, пропитывал ядрёной вонючей водой, растягивал гвоздиками на доске, сушил и выкатывал скалкой. Получалась тонкая справная плёнка. Её-то и приспособил дядя Проп на окна.

По весне, к концу марта, мы выходили закликать весну. Пекли из теста заклички – птичек разных, разукрашивали их свёклой и луком и шли гуртом на холм, и песню пели:

- Жавороночки, прилетите к нам, принесите весну на крылышках…

Или солнышко зазывали:

- Солнышко, солнышко, выгляни в окошко!

Мы думали, что там, в небе солнце живёт, как и люди,  в дому, и из окошка по весне выходит. Проп нам к закличкам свистульки и одну свирельку из осины выстругал.

А в дому его в марте уже с окон сымали плёнку.

Потом, попозжа, привез дядя Проп с волости китайскую слюду. Ох, какие он красивые окна справил с этой слюдой. А соседи всё судачили:

- Не-е, мороза не выдержит эта заморская стёклышка…

- Да срам-то какой – всё видать, что в дому деется!

- Окна – оне, как от нечисти защита, а тут – входи, кто хошь…

Дядя Проп молча окна новые справил. А чтобы от нехристи защититься – крестом деревянным осенил. Получилось как будто в одном окошке – несколько окошек. И одну-то створку сделал открывающейся: коли в дому душно – Матрёна фортку открывает. А кругом окна Проп прилепил деревянные заслонки, кои заволакивали окна, когда хмарь накатывала. А коли вёдро в небе – с окон и заслонку сымали и занавесь убирали.

Соседи диву давались поделке Пропа. Прилипнут к окну носами сплющенными и глядят, что в дому делается.

И вот морозы стукнули. Проп окна задвижками задвинул, так что и свет даже от керосинки со двора не видать.

Тепло в доме от печи. Булками пахнет. Пришли мы – мальцы с деревни. Проп нам чуни катает, а сам сказы сказывает.

СКАЗ ПРОПА О БОГАТЫРЕ-БЕЛКЕ

- Скажу вам, почему белки людей не боятся…- начал Проп.

Родился в дупле беличьем мальчонка. Белка его орехами, ягодой да грибами сушеными кормила. И взрос Богатырь. В плечах раздался – мало ему дупло стало. Да как повернулся неловко – дерево затрещало. Взмолилась белка:

- Ты бы, Богатырь, дом-то не рушил. А то, жить-то как будем…

А Богатырю тесно. Он и так, и сяк, а приспособиться не может. Наступил день его совершеннолетия, и захотел Богатырь встать в полный рост. И встал: могучие руки в ветки продел, а головой в крону дерева упёрся. Белка его кормит всё, кормит орехами – с утра до вечера  в заботе. Вся её родня беличья помогает ей. И вот прилетели на ветки  дерева птицы, сели, и говор вести стали:

- Глянь-ка, белка-то опять вся  в работе, а этот устюг всё из дупла не выходит, хоть бы малость помог.

Помозговал Богатырь да как поддавил плечом – птицы-то в стороны полетели и дерево в щепы раструхалось.

Шум-гам поднялся по лесу. На этот шум белка прискакала, глядит – а от дупла щепы одни валяются.

- Что же ты, сынок, сотворил? – спрашивает она Богатыря.

А он ей:

- Не колдошись, мать, я тебе такое дупло справлю – всем места убудет.

И  построил. Связал ветками стволы деревьев, в землю вкопал и получился дом. Стоит теперь этот дом в лесу, и живут в нём белки и Богатырь. Богатырь им печку зимой топит, летом воду с речки таскает, а белки ему орехи.

Замолчал дядя Проп. Мальчонки ему:

- Дядя Проп, а дальше-то как?

Дядя Проп чуню снял с чугунной ступки:

- Бежите по домам, бежите. Солнце уже село, утро скажет, каким быть дню, а в вечеру сбегайтесь – дальше поведаю.

Мы по тропинкам домой разбежались и еле дождались завтрева.

- Однажды Богатырь пошёл за водой к реке, - продолжил во вто^/рый вечер Проп, - а по другу сторону видит – какие-то большие белки только без шерсти и без хвостов в танцах резвятся, друг за дружкой по поляне бегают.

Нашёл Богатырь место у реки поуже, и наблюдать стал. Смотрит, а оне бегают, курлычут чего-то. А одна белка шерсть свою на голове распустила и в реке полощет. Подплыл к ней Богатырь и осторожно шерсть потрогал. Вскинула на него глаза большая «белка», да как закричит, что аж испужался Богатырь и, ну, дёру.

Прибежал в дом. Белку-мать спрашивает, что за чудо-белку большую видел. Белка вздохнула и говорит:

- Это люди. И ты их породы. В дупле-то у меня ты случаем оказался – подкинули тебя. Знала я, что случится это и уйдёшь ты от меня. Пришло время. Но помни всегда - кто воспитал тебя. И войной против родных не иди. Имя твоё Богатырь-белка.

И ушёл Богатырь-белка к людям. Обступили его люди, разглядывают. Странные его одежды трогают. А та, что шкуру свою в реке поласкала – подошла, взяла за руку и в свой дом повела.

Стал Богатырь жить с красивой белкой. Она ему женой назвалась. И кормит его и поит. А он в лес ходит – добывает ей орехи, ягоды. А она ему и говорит как-то:

- Что ж ты мне мясо не приносишь?

- Какое такое мясо? – спрашивает Богатырь.

- Как - какое мясо? Оленя или косули.

Пошёл Богатырь и убил оленя. Принёс жене мясо. А она ему:

- Зима скоро. Шубку надо бы мне справить. Мех нужен.

- Где же взять мех?

- А ты белок убей, и будет мне шуба.

Пригорюнился Богатырь. Как же ему родных белок-то убивать? Не может он это порешить. Да больно уж хороша его жена, как против её воли пойти…

День проходит, другой. Пошёл Богатырь в лес, к матери-белке за советом.

А мать-белка ему и говорит:

- Знала я, что до этого дойдёт. И придётся тебе предать дом родной.

- Не предам я дом родной! – сказал Богатырь.

Пришёл он к жене, по столу кулаком стукнул и приказал:

- Шубу тебе из овчины справлю. А белок не трожь.

- Вот так и появился защитник беличий. С тех пор белки у добрых людей с ладошек крошки берут, а плохих сторонятся, - закончил рассказ Проп.

Мы вышли из дома Пропа, по тропинкам домой поскакали. Глядь, а на сосне белок целая стая сидит. Мы их, ну, кликать. А они – серохвостые – прыть-прыть с ветки на ветку и ужо около нас. Лапки передние, как ручки сложили, носиком водят и глазами нас сверлят. Матрёна нам с собой пирога дала, мы его поломали и протянули ладошки с крошками белкам. Вот так и мы защитниками белок стали.

СКАЗ ПРОПА О КОНЦЕ СВЕТА

Напросились мы как-то с Пропом за ягодами. Снарядил нас Проп фанерными коробами – за спиной их верёвками закрепил. Вышли по утру, пока солнце ещё не встало, чтобы до жары управиться со сбором. А гусениц в том году было видимо-невидимо. На покосе, в стогах, куда котомки бросили, гусениц много набралось, что еле обтрясли от них всё. Набрали ягоды-земляники. Нашли полянку под деревьями и сели на перекус. Проп нам и рассказал ещё одну историю.

- Было поверье такое – что если в какой год гусениц в поле много, значит, конец света близок. А породили-то конец света не люди, а Боги...

Собрались Боги на горе высокой и рассорились: не могут порешить, кто главный. Один говорит: - Я водой заведую, без меня вы лишитесь пития, и ни трава не прорастёт, ни человек не родится. А другой ему: - Я землёй заведую, уберу твердь из под ног, по ко/му ходить будут звери и люди? Третий молнии пускает: - Я-де, светилами управляю, солнце от вас скрою, так в ночи кромешной глаза друг другу повыколют. Ещё один в разговор встрял: -  Я воздух от вас уберу, и в духоте погибнет всё живое. А тут как тут ещё один заявил: - А я сам уйду, я песнями и танцами, искусствами заведую, без меня можно прожить. И ушёл.

Как-то притихли Боги. Ждут – кто ещё сам изволит удалиться. И пока ждали, за людьми наблюдали. А те – утром проснутся, воды принесут, еду приготовят, землю вспашут, а тут уже и ночь снова на дворе. И так день за днём идёт, год за годом. Не поют, не танцуют, не радуются. Живут да умирают. И смерти повысились. Мрут и мрут люди. Звери и те дохнуть стали. Повылазили всякие серые гусеницы. Стали на земле цвета блекнуть. Ягод больше не растёт красных да жёлтых. Птицы петь перестали. Собаки и те по будкам сидят. Кошки домашние по лесам разбрелись. Всё вокруг посерело и почернело даже. И солнце вроде всходит, а тучи его перекрывают. Люди стали запираться  в своих домах, не выходят никуда. Слух понёсся:

- Конец света пришёл.

Собрались Боги на совет.

- Как же так? Земля есть, небо есть, вода есть, воздух - а гибнет всё?

- Пропал интерес к жизни, - молвил один из них.

- Надо бы вернуть нам  Бога искусств.

Пришли на поклон к Богу искусств – он и вернулся. И только улыбнулся – птички запели, травы зазеленели. Все цвета вернулись. Люди стали радоваться птицам, а следом и друг дружке.

Закончил рассказ Проп. И мы, отдохнувшие, и сказом Пропа сытые,  вприпрыжку, с криком и песнями домой побежали. И ничего, что коробы тяжёлые спину оттягивали... Мы теперь знали, что уныние к концу света ведёт. А нам ещё жизнь узнать хочется, нарадоваться ею.